Бадави заставил свою серую пройти несколько шагов быстро, затем, словно что-то вспомнив, резко натянул поводья, замедляя ее ход.

— Дурак ты, Бадави, — выговорил он сам себе. — Бесчувственный дурак.

Он обернулся и бросил полный сожаления взгляд на животное, идущее сзади. Это был молодой грациозный верблюд, легко ступающий по каменистой почве. Веревка с его шеи тянулась к деревянному каркасу седла Бадави.

— Прости меня, малыш, — сказал он. — Я на минутку забыл, что и ты идешь со мной. — Он хлестнул кобылу. — Эта бестолковая задница вывела меня из себя. Решила испытать мое терпение, вот и пришлось дать ей урок.

Бадави слегка потянул за веревку, и верблюд покорно оказался рядом. Алчные глаза Бадави увлажнились, и он нежно улыбнулся животному. Из седельной сумки он вытащил пригоршню золотистого инжира, и верблюд проворно опустил голову за угощением.

— Какой же я счастливец, — сказал Бадави, затрепетав от радости, когда нежные губы верблюда коснулись его мясистой ладони. — Должно быть, боги истинно возлюбили меня. Обладать существом такой красоты, и не один раз, а дважды.

Верблюд покончил с угощением. Пружинисто подняв голову, он уставил на человека темные просящие глаза, окаймленные выгнутыми вверх ресницами. Бадави тихо хихикнул, кивнул и достал еще пригоршню.

— Ни в чем не могу тебе отказать, Сава, — сказал он. — Кусок из собственного рта отдам.

Верблюд был чисто белого цвета, белого как снег, покрывающий вершины Божественного Раздела, думал Бадави в минуту редкого романтического припадка чувств. А уж мордочка у него была такая… такая… Бадави покачал головой, не справившись с поэтическими чувствами. Он приласкал животное, затем отвернулся, чтобы и себя угостить.