Наверное, Регина что-то предчувствовала - женское сердце всегда считалось гораздо более чувствительным, чем мужское. И ее поведение перед нашим разрывом, ее упорное нежелание оставаться в этом городе я теперь не решился бы назвать бессмысленным капризом. И наверняка не было оно связано с какими-то эпизодами в ее жизни, которые она хотела бы от меня скрыть - а ведь тогда я не сомневался, что в этом состоит основная причина всех ее капризов. Но теперь не сомневаюсь в обратном - она предчувствовала, что мне нельзя здесь оставаться, что та ущербность моего душевного склада, которую я теперь осознаю в себе, именно здесь, именно в работе, которую мне придется проводить под руководством профессора Ранкора окажется губительной.

Хотя, если разобраться, такая ущербность опасна в любой работе.

Но в общем, чего было, того уже не изменишь. И я даже не знаю, где она живет теперь и что с ней сталось. Правда, я не встречал публикаций под ее фамилией - но это ничего не значит. Не думаю, что она оставила работу скорее, вышла замуж.

А я постарался поскорее забыть обо всем - и целиком отдался науке. Фактически, наш разрыв лишь подтолкнул то, что она стремилась, пусть и неосознанно, предотвратить. Лишь подтолкнул. Я забросил все, кроме работы, и всего за два года стал первым среди учеников профессора Ранкора, опубликовав - в соавторстве с ним и самостоятельно - порядка десятка работ, развивающих новый подход в теории устойчивости звездных оболочек. Постепенно, по мере продвижения работы, не только я, но и сам профессор пришли к убеждению, что мы стоим на пороге значительного открытия в теоретической астрофизике, которое позволит объяснить множество доселе непонятных экспериментальных данных. Ведь результаты, полученные в последние два-три года перед этим с помощью, космической обсерватории "Стеллар", противоречили прежним теоретическим представлениям - а мои построения были близки к тому, чтобы объяснить их в рамках вполне законченной теории. И, значит, дать новые предсказания.