Наблюдая за жизнью гостей в усадьбе, я видел, что племянник Дона Винченце, Карлос, весьма неравнодушен к своей кузине Исабель. И она вроде бы вполне расположена к нему.

Я испытывал к Карлосу чувство брезгливости, и сама мысль о том, что такая девушка может стать его жертвой, вызывала во мне искреннее негодование. Я даже подумывал о том, чтобы вызвать его на дуэль. Правда, порой мне казалось, что она просто боится своего братца.

Мой старый друг Луиджи тоже страдал от любви к этой стройной миловидной девушке, но Исабель делала вид, что не обращает на него внимания. Поэтому с каждым днем он мрачнел все больше и больше.

Де Монтур, заточенный по собственной воле в кладовой, ночами пытался взломать крепчайшие засовы на своей двери, и днем отсыпался.

Дон Винченцо частенько гулял вокруг собственного дома, всем своим видом являя печаль и растерянность. Зато гости не брезговали всевозможными увеселениями, развлекались вовсю, пировали и ссорились.

Джола всячески старался угодить мне, рассказывал различные случаи из жизни туземцев. Однако рабы Дона Винченце, которых мне доводилось видеть, становились все более непочтительными и хмурыми.

Однажды вечером, перед восходом луны, я отправился навестить де Монтура.

– Друг, вы подвергаете себя большой опасности, приходя ко мне в столь позднее время, – сказал он, едва я открыл засовы на дверях и вошел.

Я ничего не ответил и присел возле него.

В его темнице было одно-единственное оконце, через которое не смог бы пролезть человек, к тому же оно было забрано толстыми железными прутьями. Мы могли слушать то, что происходит снаружи.

– Барабаны туземцев, – сказал я. – Последние несколько дней они звучат гораздо громче, чем обычно.

– Чернокожие ведут себя странно, – кивнул де Монтур. – Я думаю, они что-то замышляют. Вы обратили внимание, что Карлос постоянно встречается с ними? Что ему делать в туземной деревне?