– Это дикари! Это сделали дикари! – закричал Десмарт. От ярости его голос срывался.

– Сущая ерунда! – заявил Дон Винченце. – Ни один из рабов фон Шиллера, не говоря уже о дикарях, не смог бы незамеченным пробраться мимо часовых. Чернокожие рабы закрыты в бараках – все, за исключением служанки Исабель и Джола, а тот находился в одной комнате с Пьером.

– Тогда кто же это сделал? – спросил Десмарт.

– Наверное, ты! – выкрикнул я.

– Проклятие! Ты бесстыдно лжешь!

Француз в ярости выхватил свою шпагу, и ее острие едва не пронзило мою грудь. Но де Севилья все-таки опередил его и парировал удар. Раздался звон. Клинок Десмарта чиркнул по стене, и француз замер на месте, так как острие шпаги испанца грозило пронзить ему горло.

– А ну, вяжите его, – произнес испанец.

Но тут раздался властный голос Дона Винченце:

– Не стоит, Дон Флоренцо. Он – один из моих лучших друзей. Здесь распоряжаюсь я, и мое слово закон в этом доме. Месье Десмарт! Дайте мне слово, что не предпримете попыток бежать.

– Даю, – хладнокровно заявил француз. – Должен признаться, я погорячился. Приношу свои извинения, господа... У меня не возникало и мысли о побеге. Но... У меня такое чувство, что в этом доме таится нечто зловещее.

У всех, кто стоял рядом, возникло точно такое же ощущение.

И тут подал голос де Монтур:

– Господа! У меня есть сильные сомнения, что этот человек покушался на Марциту! Давайте осмотрим труп!

Два солдата подошли и перевернули тело немца. И, приглядевшись, мы поняли, что хотел показать де Монтур. От ужаса у нас едва не встали волосы дыбом.

– Да человек разве способен на это?

– Может, ножом, – пробормотал кто-то.

– Ножом? Нет, такого никаким ножом сделать нельзя, – покачал головой испанец. – Только крупный зверь способен на это.

Все стали оглядываться по сторонам: будто холодком откуда-то повеяло. Казалось, во тьме нас подстерегают внушающие ужас твари.