"Как же так, Дядя Береза! Ведь листочки завянут, а почек новых мне уже не вскормить".

"Солнце воротится, оживут твои первенцы. А пока ветки да корни береги.

В них вся сила твоя."

Занялся рассвет. Тусклый туманный. Светило наше родное из-за туч не показалось и тепла не дало. Глядело на нас грустно из-за сизой дымки и редкими лучами поглаживало верхушки тех, кто повыше стоял. Как будто успокаивало, жалело. А снег носился в мерзлом воздухе, ложился на листья плотнее, плотнее.

Скоро все мы стояли точно яблони в белом цвету. Только цвет этот был сродни смерти.

Человек-женщина прошла мимо меня, и ее собака комель мой оросила.

Весело было псу - прыгал, сугробы на траве лапами разбивал. А человек грустила.

Маленькое солнце, что внутри ее ствола спрятано, особую теплоту излучало.

Я никогда раньше подобного не чувствовал.

"Нас жалеет, - подсказал мне Липа. - Она коснулась моей ветки. Ей плохо потому, что плохо нам."

Проходили по скверу и другие люди. Тусклое у них тепло, невнятное. Я лишь шаги корнями ощущал. Спешат туда, где их ждут заботы. До наших бед им дела нету.

Но я пожелал им хорошего дня. Я всегда желаю людям хорошего дня, хоть наверняка знаю - не услышат. Старый родитель мой, от чьих корней меня ростком оторвали да в сквер принесли, всю память мне передать успел. Порой мерещилось мне, будто мои ветки рыдали, когда со всех сторон летел металлический дождь. И стоны развороченной земли будто сам я слышал. И уходящее тепло упавшего человека будто бы я провожал, и сок его тела по моей коре разливался. Мудрая Береза говорил:

люди злое время называли войной. Их тепло в ту пору было для старого дерева как паводок весенний - впитывай, принимай тайные силы круга земного. Теперь и я умею человеческое тепло прочитывать. И Липа умел...

В небесах холодные тучи гуляли, снег сыпал, как зимой. Одно неладно:

зимой страшиться снега не надобно - листья сброшены, корни да поросль под сугробами согреты, и сок тонюсенькой струйкой тянется. Нынче же нам напасть лютая грозила.