Гранатометчик Степан подпер фанерный щит своими лыжами, которые не давали ему упасть от ветра. Гусляков, Васнецов, Слава Сквернослов и трое патрульных, включая Степана, прятались за надписью на фанерном щите.

– Я никогда ничего подобного не видел, – произнес сквозь защищающую, в том числе и от холода ватно-марлевую повязку Слава, который глядел на странную машину через дырку, вокруг которой была намалевана последняя в надписи буква «О».

– Я тоже, – кивнул капитан. У него было свое смотровое отверстие.

Николаю было очень любопытно тоже посмотреть, но больше отверстий в щите не было. Он поднял воротник своего бушлата, и стер рукавицей налипший на пластмассовое стекло защитных очков снег.

Когда машина погасила фары, и поднятые по тревоге дружинники на боевых постах включили прожектора, капитан обратился к прятавшимся за щитом людям:

– Я выхожу. Степан, бери его на прицел. Остальным оставаться на месте и быть готовыми ко всему.

Гусляков вышел из укрытия, держа автомат наготове, но направив ствол вниз. Он встал перед странной машиной и, медленно подняв одну руку, помахал ею. В корпусе вездехода отварилась дверь, и оттуда стал выбираться человек в странном белом облачении.

– Ядрить твою… – Воскликнул Слава, толкая Николая, – Это же скафандр! Падлой буду! Натуральный скафандр!

Человек действительно был облачен в белый пухлый скафандр. На голове был шлем. Человек вдруг быстро двинулся в сторону капитана. Тот машинально схватился рукой, которой только что приветливо махал, за цевье Калашникова. Человек в скафандре понял свою оплошность и остановился, подняв руки. Затем судорожно стал что-то нащупывать у себя на шее и наконец, снял с себя шлем, открыв взору людей уже не молодое, заросшее бородой лицо. Глаза у него слезились. Толи от света прожекторов, толи по какой-то другой причине.

– Это Россия?! Вы русский?! Это Калужская область?! – воскликнул он.

– Да, – капитан кивнул.