Руки и плечи его болели. Ладони жгло. Чудовищно жирный групер подплыл поближе к трубе и принялся кружить вокруг нее. Мышелов угрожающе поглядел на него, и громадная рыбина завалилась на бок, открывая невероятных размеров пасть в форме полумесяца. Увидев острые словно бритва зубы, Мышелов понял, что перед ним или акула, или кто-то из ближайших родственников акульего племени, уменьшенный трубой. Зубы сомкнулись уже отчасти в трубе, в считанных дюймах от его бока. Но, к радости Мышелова, водяная “пленка” не разорвалась, хотя он не мог отделаться от странного впечатления, что при “укусе” в трубу попало немного воды. Акула чуть отплыла, но осталась кружить неподалеку, и Мышелов не стал более дерзить взглядом.

Тем временем рыбий запах сгущался, дым, должно быть, тоже. Не желая того, Мышелов закашлялся, вверх и вниз по трубе побежали кольца. Он попытался подавить не успевшее сорваться с губ проклятие, и в этот миг почувствовал, что под пальцами ног веревки более нет. Отцепив от пояса прихваченный кусок, он спустился еще на три узла, затянул удавку над вторым снизу узлом и продолжил спуск.

Перебрав руками раз пять, он ощутил под пальцами холодный ил, с облегчением разогнул затекшие ладони и сердито, но негромко позвал друга и только потом огляделся.

Он стоял внутри обширного, но невысокого воздушного шатра, устланного густым бархатистым ковром ила, над головой свинцовым блеском отсвечивал потолок, вода снизу не была гладкой, и то здесь, то там из нее вниз зловеще выпирали бугры. У подножия трубы воздушный шатер был высотой футов в десять. Поперечник его казался по меньшей мере раз в двадцать больше, хотя, насколько далеко уходили края, трудно было даже представить из-за неровности крыши, а также оттого, что плохо было видно, где именно она смыкалась с илом, да и проникавший сверху серый свет не позволял заглядывать далее, двух дюжин ярдов, к тому же там и сям вились кольца дыма, которые время от времени неторопливо втягивались в трубу.