— Послушай! — не выдержала я наконец, оборвав ее на полуслове. — Это, конечно, прекрасно, но что ты делаешь?

— Читаю «Ромео и Джульетту», — с готовностью ответила она:

Одно ведь имя лишь твое — мне враг, А ты — ведь это ты, а не Монтекки.

— Зачем ты это делаешь? — мой голос был холоден, как льдина, и полон презрения ко всем инфернальным сущностям в мире, и к моему домашнему привидению в первую очередь. Я была непоколебима, как скала, и сдержанна, как дипломат. Просто мне хотелось ее убить.

— Я пробовала скрипеть дверью и звенеть цепями, но ты спишь, как убитая! — обиженно проговорила она.

— Угу. Прекрасно. И зачем ты все это делала? — повторила я вопрос.

— Я привидение, это моя работа!

— Изыди, а?

— Ты совсем не обращаешь на меня внимания, — грустно продолжала она. — Пропадаешь где-то целыми днями, а мне даже поговорить не с кем…

— Если раньше ты общалась с мебелью, почему бы тебе не поболтать с… с… одеждой? — предложила я.

— О, это прекрасная идея! — Корделия вновь просветлела и скрылась в моем комоде.

Я заснула вновь и поняла, что Шекспир был меньшим из зол. Лучше бы мне снилась я в легкомысленной ночной рубашке, стоящая на балконе в образе Джульетты, чем искаженное лицо Виктории, ее глаза, застывшие и мертвые… и кровь, кровь повсюду. Меня не покидала мысль, что она так и не может до сих пор найти себе покоя.

Стоит ли говорить, что утром я была мрачнее тучи.

— Это все из-за меня, да? — Корделия расстроено витала вокруг.

— Просто оставь меня в покое, хорошо? Мне сейчас совсем не до тебя!

— Виктория, опять Виктория? Все время Виктория! Ты только и говоришь о ней… И это в моем доме, между прочим.

— Корделия, замолчи немедленно! — воскликнула я. — Да, Виктория. Она моя лучшая подруга… была.