Она молча продолжала смотреть на меня глазами, которые… которые почти не изменились. Я была готовить увидеть адский блеск, злость на весь мир, потерю души… Все это я, конечно, увидела, но, насколько я знаю Викторию, это было и раньше.

И я поняла, что не зря пришла сюда.

— У меня были свои причины, — просто ответила она, и краем глаза я заметила, что Саймон достал блокнот и приготовился записывать. — Но я не хочу сейчас об этом говорить.

— Но Вики… Что же теперь будет с тобой, с нами?

Она вновь отвернулась от меня.

Это была глупая ситуация. Мы стояли посреди склепа, не зная, что сказать. Три человека и Виктория, которая теперь по своей видовой принадлежности к нам не относилась. И надо было бы что-нибудь сказать или сделать, чтобы нарушить эту тишину длиною в вечность.

Поэтому прежде, чем Фрэнк успел крикнуть: «Стой, сумасшедшая», а Саймон — понять, что происходит, — я заключила мою подругу и ныне вампиршу Викторию в крепкие объятья. Я не знала, кто из присутствующих больше удивился моему душевному порыву, понятия не имела, собирается ли любезная подруга всадить зубы мне в шею, но была счастлива, что она если и умерла, то не до конца.

— Как это… мило, — проговорила Виктория, аккуратно убирая от себя мои руки. — Но все должно было быть не так, понимаешь?

— М-м-м, не очень.

— Она хочет сказать, что, став вампиром, она потеряла душу, навечно отвернулась от света, вступила на путь порока — хотя, по-моему, она это давно сделала, — и теперь не имеет морального права продолжать жизнь обычного человека и возвращаться к своим друзьям. Так, мисс? — перевел Фрэнк.

— Вообще-то я имела в виду, что предпочла бы встретиться с Августой в другом месте, где атмосфера больше располагает к дружескому общению, и нас не караулят два идиота с крестами, но в ваших словах тоже есть резон. Да, дорогая, не смотри на меня так, твой друг наверняка понимает в вампирах больше, чем мы с тобой.