Но наша контора действовала настолько тайно, что никто, кроме ее сотрудников класса 0 и класса А, не должен был даже подозревать о существовании такой организации. Ни одно слово не должно было просочиться сквозь стены этого здания наружу. Попавшийся в руки правоохранительных органов палач был бы освобожден, если он ценный сотрудник, или убит, – что случалось гораздо чаще, – раньше, чем попал бы на первый допрос. К тому же наша контора со своими обширными и разветвленными связями имела возможность планировать свои мероприятия таким образом, что из нескольких десятков тысяч проведенных за двадцать лет операций было провалено всего лишь четыре. Мы были намертво отрезаны от всего остального мира невидимой стеной. Ни одно слово не должно было просочиться за ее пределы, но зато внутри ее мы могли спокойно обсуждать свои проблемы. Только потому и мог я, палач, только что вернувшийся с операции, спокойно сидеть и разговаривать со своим заказчиком, то есть с сэром Найджелом.

– Да, у них там, в американском бюро, хорошие сотрудники, особенно эта девчонка, – сказал я, вспоминая оставшееся в недалеком прошлом задание.

– Какая девчонка? – Глаза сэра Найджела вонзились в меня не хуже стальной рапиры. Благодушие шефа как рукой сняло. Не меньше, чем глаза, от простых смертных его отличают эта постоянная тигриная готовность к прыжку и поистине дьявольская подозрительность. Впрочем, не имей Лысый Дьявол этих качеств, он никогда не стал бы главой нашей службы.

– Ну, эта, из американской подмоги, она стояла там, на остановке, еще «Скорую» для Слейда вызывала, – сказал я, с немалым трудом выдержав леденящий взгляд моего шефа.

– Американцы никакой девчонки нам не присылали, – твердо произнес сэр Найджел, продолжая уничтожать меня взглядом. – Они прислали нам двух своих парней, которые тебя и прикрывали вместе с нашими ребятами, но никакой девчонки не было. И в протоколе полиции она не упоминается, значит, ее не допрашивали.