Из его руки, разматываясь, вылетело что-то вроде длинной веревки. Реликт испуганно пригнулся. Никогда не знаешь, что еще может выкинуть эта тварь. Они совершенно непредсказуемы. Реликты ценили их мясо, впрочем, как и Новые — мясо Реликтов. Но, как правило, схватку проигрывал Реликт, потому что нелепые действия Новых обычно оказывались гораздо более эффективными. Самое ужасное происходило, когда Реликт пытался спастись бегством — он неизменно попадал в одну из ловушек непрерывно меняющейся поверхности, а Новые были столь же непоследовательны и лишены логики, как и сама среда, которая, казалось, с охотой подчинялась им.

Понять и объяснить, как все это происходит, было невозможно, поскольку само слово «объяснение» утратило всякий смысл.

Новые находились теперь совсем близко. Реликт слышал звуки, которые они издавали, и прижался к земле, терзаемый противоречивыми желаниями — голодом и страхом.

Альфа сначала опустился на колени, потом перевернулся на спину, беспорядочно разбросав конечности и обращая к небу серии мелодичных свистов, сдобренных невнятным гортанным бормотанием. Это был его собственный язык, существующий не более трех последних минут, но Бета легко понимал его.

— Видение, — сообщил Альфа. — Я вижу что-то за небом. Узлы и кольца. Они крутятся. Они замирают. Они останавливаются.

Бета взлетел на серую пирамиду и уставился в мутное белое небо.

— Интуиция, — насвистывал Альфа. — Другое время — жесткое, неподвижное.

Бета некоторое время балансировал на вершине пирамиды, потом нырнул внутрь стеклянной массы, проплыл под Альфой, вынырнул и лег рядом с ним.

— Посмотри на Реликта. Там, на склоне. В его крови — вся старая раса, — сказал Бета.

— Ограниченные создания с разумом узким, как щель. У них нет интуиции. Грубые существа, слепцы.

— Они мертвые, — сказал Бета. — Все мертвые, и этот тоже. Альфа стал передавать снова: