— Ну хорошо, пусть так.

— Принеши пить, — распорядился Александр.

У Калдерона мелькнула безумная мысль, что малыш требует виски с содовой, потом он вздохнул, поднялся и вернулся с бутылкой.

— Молока, — сказал Александр, отказавшись пить принесенное отцом.

— Ты говорил, что хочешь пить, а разве вода не питье? «Боже мой, — подумал он, — я устраиваю диспут с младенцем. Отношусь к нему как… как ко взрослому. А ведь это не взрослый, а просто толстячок-малыш, сидящий на попке на ковре и играющий конструктором».

Игрушка сказала что-то тонким голосом, и Александр буркнул:

— Повтори!

И игрушка послушалась.

— Что это? — спросил Калдерон.

— Нет.

Калдерон сходил на кухню и принес молоко, а себе налил еще виски. Чувствовал он себя так, словно внезапно пришли родственники, которых он не видел лет десять. Как, черт возьми, вести себя с суперребенком?

Отдав молоко Александру, он вернулся на кухню. Тем временем вернулась Мира, и ее крик заставил мужа торопливо вбежать в комнату.

Александр блевал с миной ученого, наблюдающего некое удивительное явление.

— Александр! — воскликнула Мира. — Тебе плохо?

— Нет, — ответил Александр. — Я опробую процесс ижвержения пищи. Нужно наушитца контролировать пищеварительные органы.

Калдерон, криво улыбаясь, прислонился к двери.

— Ну, да, и начинать нужно уже сейчас.

— Я уштал, — сообщил Александр. — Уберите это.

Три дня спустя ребенок решил, что его легким нужна тренировка, и начал кричать. Он кричал в любое время и с вариациями: пел, ревел, голосил, выл. И не перестал, пока не решил, что хватит. Соседи подали жалобу.

— Малыш, может, ты наступил на иголку? — спросила Мира. Дай мне посмотреть.

— Иди отшуда, — ответил Александр. — Ты шлишком горяшая. Открой окно, я хошу свешего вождуха.

— Конечно, дорогой, конечно.