– Кто вас пустил? – спросила я.

– С твоим отцом мы ведем некоторые совместные дела, и визит в этот дом не является чем-то запретным. – Ловелас кажется даже обиделся.

Я смотрела на него снизу вверх, и глядя в его лицо, ощущала как лопается, трещит по швам мой привычный мир. Этот совративший полгорода замужних дам и вдовушек просто не мог нести с собой ничего хорошего и то, что он находится в моей жизни, насильно влез в нее, а отец просто не нашел слов его как-то выкинуть отсюда, меня раздражало. Все-таки они ведут дела, и отец наверно сейчас придет и скажет, чтоб он проваливал от его дочери. Должен придти. Или папа просто не знает, что я здесь. В любом случае, это нагло.

– Отпустите мою ногу, – раненым зверем прорычала я. – Что я вам такого сделала?

Он усмехнулся.

– Просто и мне случалось сворачивать конечности, и я знаю, как это неприятно.

«Интересно он сворачивал их себе или другим», – подумала я. Я была в своем обычном неказистом домашнем платье, у меня были растрепаны волосы, потому что с утра я их, ленясь, едва заплела в косу. Конечно, я ведь болею. И вообще не понимала, с какой стати меня назначать жертвой совращения. Мы едва на балу сказали друг другу несколько слов.

Почему я? Или ему что-то еще надо. Дружбы?! Но спросить вслух мне не хватало духу.

Позже, даже под страхом смерти я не смогла бы точно пересказать, о чем мы болтали. Миара все еще играла на пианино, и ее музыка странно сближала и отбивала любое желание спорить и ссориться. Отец и тетка Розамунда так и не появились, поэтому мы были вдвоем. Я лихорадочно прикидывала, неужели они настолько уверены, что на мне никто не женится, что рискуют оставлять нас наедине. Меня это оскорбляло. Адар рассказывал о своей жизни, ровно, неспешно, как о чем-то обыденном.