Тетка Розамунда сквозь зубы, с потугой на ласку называла меня зверенышем, но против возни с отпрысками соседей не возражала, искреннее надеясь, как я позже услышала из разговора, что однажды найду среди них мужа. Ибо больше негде. Ни манер, ни грации, ни слуха у меня нет, на пианино не играю ибо это пытка не только для учителя музыки и меня, но и для всех, услышавших это домашних. Петь тоже не могу, вышиваю мерзко, и никаких особых талантов у меня нет. И к совершеннолетию так и не появилось. Кроме приданого, но край у нас богатый и к сожалению не только на приданое смотрят.
Кроме меня и Миары в семье жила еще одна девочка, то ли племянница, то ли сводная падчерица, дочь ее покойного муженька от другого брака. То ли очень дальняя родственница, я никогда не спрашивала точно. Единственное, что я знала, что ее мать или бабка не чуралась колдовства, вела дела со всякими волшебными духами, вроде фейри, эльфов, домовых, сил природы, но была настолько хороша собой, что на это всегда плевали. Впрочем, это мужчины плевали, все особи женского пола любого возраста, находясь рядом с ней исходили желчью и ревностью, потому как она была настолько прекрасна, что даже самую первую красавицу могла заставить себя почувствовать последней уродиной. Не знаю, унаследовала ли это Сенди. Сколько ее помню, она всегда носилась по дому, помогая слугам, копаясь с обедом, убирая, стирая, всегда растрепанная, чумазая, в старых обносках и стоптанных башмаках с нелепыми полосатыми чулками, то и дело выглядывающими из-под мятого подола юбки.