— Сейчас я вспоминаю старые добрые времена гораздо чаще, чем раньше. Пожалуй, в то время я был чересчур занят работой, — он улыбнулся. — И ты был с нами, эдакий американский уличный мальчишка, который поставлял нам оружие в 1948 году и брал за это минимальную плату, только чтобы хватило на очередную операцию.

— Неправда, — ответил Эшбрук, чувствуя себя неловко. — Я еще брал с вас деньги на жратву и сигареты.

Ротштейн закурил.

— Да, правильно. Не сомневайся, когда ты позвонил, ты мог бы попросить у меня хоть танк, тебе я достал бы и его.

— Мне вполне хватит пистолета. Просто для страховки. — Эшбрук усмехнулся.

— Он у меня в пальто, в кармане. Перед уходом я оставлю пальто на стуле…

— …а я достану пистолет, положу его к себе в карман и побегу за тобой вдогонку, чтобы отдать пальто.

— И не забудь забрать запасные обоймы, — кивнул Ротштейн, отхлебывая чай. — Чай ужасный.

— Я подумал, в это время дня кофе пить безопаснее.

— Ну и что, твои ожидания оправдались? — улыбнулся Ротштейн.

— Нет.

— Как Дайана?

Эшбрук наклонился, стряхнул пепел.

— Отлично. Прекрасна как всегда.

— Я, разумеется, так и думал, — сказал Ротштейн, глядя прямо в чашку. — Передай ей привет, ладно?

— Обязательно.

— Мало того, что из самого грязного в мире дела ты выходишь благоухающий, как майская роза, так тебе еще удается отхватить прекраснейшую в мире женщину со времен Елены Троянской, — и Ротштейн засмеялся. — Я всегда был рад тому, что это… ну… никак не повлияло на наши отношения.

— Я тоже, — ответил Эшбрук.

— Зачем удалившемуся на покой, респектабельному бизнесмену понадобилось оружие в Лондоне… Или дело в… — и Ротштейн запнулся посередине фразы. — Послушай, Том, если ты отыскал тех, кто повинен в гибели твоей дочери и твоих внуков, у меня найдутся люди…