- Я вас и так вижу который день, - сказал Гомункул. - Всех шестерых.

- Вот сколь светел стал! - изумился Жихарь. - И с чего бы?

- А с того, что лишь дурацкую голову хмель не берет! - не растерялся Колобок. Потом обхватил толстые щеки лапками и затянул:

Вы не вейтесь, враждебные вихри, Над моею больной головой! Не гнетите, о темные силы, Вы так злобно народ трудовой!

Над седою равниною моря Ветер тучи собрать норовит, Но певец, со стихиею споря, Всех утешит и оздоровит!

Эту песню, подобную стону, Я не с бухты-барахты сложил: Наблюдал я пучину бездонну, На вершинах, случалося, жил.

Но в какой стороне я ни буду, Не остануся я в стороне: Помогу угнетенному люду, Он заплачет еще обо мне!

- На мешке с золотом сидит, а сам горюет, - завистливо сказал Полелюй. " Чего плачешь-то?

- Людей жалко..." прорыдал Колобок. - Бабку с дедом особенно... Как они без меня там?

- И мне людей жалко, - неожиданно присоединился к нему водяник. - Живут помалу, мучаются помногу... В воде захлебываются...

И тоже заплакал - пресными слезами.

Наконец даже людям стало жалко самих себя.

- Жизнь мимо меня прошла, - тосковал Полелюй. - Весь свой век на ярмарке провел, для себя и не посуществовал... Только во сне сдалося, что на свете жилося...

- А я сирота - меня всякий обидеть норовит! - вспомнил Жихарь все свои давние огорчения.

- Так давай я тебя усыновлю! - расщедрился Полелюй. - А то на кого же мне ярмарку оставить, когда Безносая в темечко клюнет?

- Спасибо, - сказал Жихарь. - Но мне ведь княжеское родословие надобно, высокое происхождение. Чтобы за глаза не кликали подзаборником... Дедушка Полелюй, ты ведь здесь, на месте сидючи, получаешь от торговых гостей вести со всего света. Может, слыхал что-либо о моих младенческих годах? Мне ведь Кот и Дрозд ничего не рассказывали, да я по глупости и не спрашивал... А потом они сгинули, пропали неведомо куда.