- Душа горит, - сказал он. - Мочи нет!

- Да, без души-то нашему брату спокойнее, - согласился Мутило.

Князь не побрезговал с ним облобызаться, распахнул полу плаща и показал водяному здоровенную бутыль. Мутило присвистнул.

- Надо же, как тебя допекло, - сказал он. - С какой радости?

- Невместно князю с подданными горькую пить, - вздохнул Жихарь. - Да и от княгини подальше, а то опять начнет... Веришь ли, всю-то зимушку - ни чарки, ни ковша, ни капельки. Среди ночи, бывало, проснешься - а она заговор нашептывает: "Звезды вы ясные, сойдите в чашу брачную, а в моей чаше вода из заторного студенца. Месяц ты красный, сойди в мою клеть, а в моей клети ни дна, ни покрышки. Солнышко ты привольное, взойди на мой двор, а на моем дворе ни людей, ни зверей. Звезды, уймите супруга моего от вина; месяц, отврати милого от вина; солнышко, усмири ясного от вина. Слово мое крепко!" Видишь, наизусть вызубрил!

- Невыносимо, - сказал Мутило. - Ну, где пировать будем - у меня или прямо тут?

- Боюсь, не полинял бы плащ, - сказал Жихарь. - Пойдем в развалюху, я уж там все приготовил...

И они прошли в дряхлую рыбачью избушку, давным-давно стоящую без двери и с выломанными ставнями. В избе Жихарь успел кое-как подмести и расчистить столешницу. На ней стояли две чарки - серебряная и деревянная, для водяного - поскольку нежить серебра не любит пуще железа. Такая забота умилила Мутилу.

- А где же свита твоя? - спросил он, мостясь на лавку.

- Там, в логу оставил, - сказал Жихарь, доставая из мешка домашние постряпушки. - Сказал им так: мол, опять к печальным этим берегам меня влечет неведомая сила. Тому нечего стыдиться, кому дома не сидится!

С этими словами князь вытащил зубами пробку и разлил зелено вино по чаркам.

- Со свиданьицем! - провозгласили оба враз и выпили. Крупное личико у князя сразу сделалось красное, как всегда бывает у давно не угощавшихся людей, а у водяника наоборот - пуще позеленело.