– Приятно на них взглянуть, верно? – Это был хозяин гостиницы, чья лысая голова едва доставала мне до плеча. – Сразу видать – южане. Заметил, как много рыжих и веснушчатых? Они там у себя привыкли к холоду, так что им в горах в самый раз будет. От этой песни так и хочется встать в строй. Сколько их, как ты думаешь?

В поле зрения появились вьючные мулы, нагруженные запасами продовольствия. Их подгоняли остриями мечей.

– Тысячи две. Может, две с четвертью.

– Благодарствую, сьер. Люблю я провожать войска. Не поверишь, сколько таких парней уже мимо нас прошло. А назад – раз, два и обчелся. Ну, война есть война. Я все говорю себе, что они просто еще воюют, но все мы знаем – многие остаются там на веки вечные. И все равно, когда мужчина слышит такую песню, ему хочется быть вместе с ними.

Я спросил, известно ли ему что-нибудь о войне.

– О да, сьер. Вот уж несколько лет мы тут следим, что да как и, по правде говоря, вроде бы все одно и то же, если вы понимаете, про что я толкую. Ни туда, ни сюда. Мне иной раз приходит в голову, что наш Автарх и ихний назначили место, где сражаться, а когда люди кончатся, оба разойдутся по домам. Жена моя, дурища, та и вовсе не верит, что война идет на самом деле.

Толпа сомкнулась за последним погонщиком мулов. С каждым произнесенным нами словом она становилась все гуще. Плотники торопливо забивали в землю опоры, воздвигали шатры и палатки, сужая и без того готовую лопнуть под напором толпы тесную улицу. Оскаленные маски на высоких шестах, казалось, вырастали прямо из земли, как молодые деревья.

– А куда же тогда, она думает, идут солдаты? – спросил я хозяина.

– Она говорит, ищут Водалуса. Как будто Автарх – да источают его руки золото, да лижут враги его пятки – пошлет целую армию за одним жалким бандитом.

Из этой речи до меня дошло только одно слово: «Водалус».