Себастьян, невыразимо элегантный, в белом кашне поверх длинного черного плаща, сложив руки на груди, смотрел на нас с ироничным недоумением.

— Я с тобой не собираюсь разговаривать, — насупившись, заявила Надя. — И с твоим другом тоже! И с этой… — она кивнула в мою сторону, — предательницей…

— Так. Все ясно, — сказал Себастьян, провожая взглядом Надю, которая с грохотом уселась за письменный стол и, уткнувшись в монитор компьютера, ожесточенно забарабанила по клавиатуре.

Укоризненно покачав головой, Себастьян уселся на край стола и мягко сказал:

— Сегодня ночью я проснулся оттого, что на нашем общем балконе кто-то громко всхлипывал. И поскольку совершенно невозможно, чтобы подобные звуки производил Даниель, то становится очевидным, что это была ты. Сие очень и очень странно, потому что из всех девушек, которых мне приходилось встречать за время моего пребывания среди людей, ты — самая несентиментальная и не склонная к проливанию слез.

Надя молча лупила по клавиатуре.

— Из чего я заключил, что дело серьезно. А утром ко мне прибежал Даниель, бледный и страшно расстроенный. Оказалось, что ты собрала вещи и ушла, не попрощавшись. Это еще более странно, потому что обычно ты уходишь, выяснив отношения до победного конца. А вы вчера не ссорились совсем. В противном случае я, как ваш ближайший сосед, услышал бы все первым и в мельчайших подробностях.

Надя продолжала долбить по клавишам.

Себастьян вздохнул и, спрыгнув со стола, присел на корточки. Что-то щелкнуло, и негромкое гудение компьютера смолкло. Погас отблеск монитора на Надином лице. Некоторое время она продолжала смотреть на погасший экран, потом молча перевела взгляд на Себастьяна, который в тот момент уже положил на пол вынутую из розетки вилку и поднялся с корточек.

— Объясняю, — ласково произнес Себастьян. — Он работал. Работал весь день. И очень устал. Ангелы тоже устают.