— Здравствуйте, Алексей Федорович…

— Здравия желаю! — по-военному рявкнул больной.

Доктор смутился

— Ну, зачем вы так… официально. Как самочувствие?

— Лучше не придумать. Сколь времени уже лежу в больнице, а как болело, так и болит…

— Не все сразу… Ваше заболевание требует длительного лечения… Если в ближайшие дни не настудит облегчение, возьмем на операцию…

— Значит, резать станете? — уточнил Алексей Федорович. — Да еще тупым ножиком, — загорячился он. — А ежели я не согласен, тогда как?

— Придется выписать, — пожимает плечами врач. — Но это нежелательно, могут появиться осложнения…

— Хуже не будет! — напирает куряка. — А выписать — не получится, денежки плачены не за выписку, а за лечение…

По неизвестным для меня причинам о курении в палате — ни звука. Реснин обращается с Алексеем Фёдоровичем, как сапер с замаскированной миной — вежливо и осторожно… Интересно, чем заслужил этот тип подобное обращение? Уж не денежками ли, о которых он упомянул?

— Прибавьте успокоительного, — говорит доктор сестре, и Мариам, согласно кивая, записывает назначение в журнал.

Алексей Федорович продолжает негодовать, намекает на возможные неприятности для руководства больницы… Вот-вот нахально извлечет из тайника запрещенную сигарету и пустит в лицо врача густую струю дыма…

Вадим Васильевич поспешно переходит к следующей кровати.

— У вас как дела?

— Разное бывает. Иногда — вира, чаще — майна, — по обыкновению манипулирует такелажными выражениями Петро. — Дел у меня, на воле — по самую макушку… Лечите поскорей…

Веснин ощупывает спину такелажника, меряет ему давление. Внимательно выслушивает сердце, заставляет дышать и не дышать. Тоже — новость. Другим столько внимания он не оказывал. Откуда неожиданная забота о простом работяге?…