— Д-да? — в горле пересохло. Но мужчина ничего не ответил, он вновь закрыл глаза.

Захватив карточку со столика рядом, Маша возвращалась в сестринскую. Она шла быстро и звук туфель без каблуков громко отдавался в пустоте.

Это было прочти нереально, — словно во сне Маша добралась до кабинета и заперлась там. Внутри никого не было.

Она тяжело опустилась за стол. Воспоминания, — такие яркие, — нахлынули с новой силой. Она вновь видела темный подъезд, ощущала под рукой мягкое скольжение перилл… Ни единого звука, только биение сердца и тяжелое дыхание, крепкие мозолистые руки, бетонная стена…

Внезапно что-то хрустнуло в Машиной ладони. Она посмотрела вниз, и увидела, что ненароком сломала ручку, которую до этого нервно крутила между пальцев. Робко зарождавшаяся злость внезапно переборола в ней всякий страх. Холод, вызванный страхом перед этим существом, переполз в мозг. Внезапно жгучая ненависть стала ледяной. Маше представились остекленевшие глаза мертвеца, холодный вязкий бетон, стены, годами плесневеющие в этой больнице. Голоса в них стали громче, отчетливее. Не осознавая, что она делает, Маша поднялась и вышла из сестринской. Пошла по коридору. Шаг за шагом уверенности в ней прибавлялось. В конце-концов никто… никогда…

Она вошла в палату.

Теперь Маша знала, что надо делать. Она подошла к кровати почти вплотную, в последний раз заглянула в лицо этому человеку. А затем ее рука потянулась к трубке искусственного дыхания и выдернула ее наружу.

Человек захрипел; в его продырявленных легких начало булькать, глаза сами собой раскрылись. Маша ожидала увидеть в них страх, но увидела другое — звериное желание жить.

Электрокардиограф пронзительно запищал, но даже этого Маша уже не слышала. С молчаливым удовлетворением она наблюдала за агонией своего врага.

Меньше, чем через пару минут все было кончено. Тело насильника в последний раз содрогнулось в смертельных конвульсиях, обмякло и рухнуло на кровать. Никто не пришел проверить, в чем дело. Они были здесь вдвоем — как и тогда, четыре года назад.