Он усмехнулся, поймав себя на том, что все время говорит «город», а не Лотария. Лотар почему-то не мог называть это скопление домов и людей, с их жизнями, надеждами, судьбами, своим именем. Это казалось несправедливым.

Некоторые строители задрали головы, приставив ладони козырьком ко лбу, чтобы глаза не слепило яркое июльское солнце. Лотар сообразил, в чем дело, и попытался быстро, как только мог, накинуть на себя мантию невидимости. Это колдовство он отработал до совершенства и исполнял почти механически, однако сегодня его заметили.

Люди уже попривыкли к своему князю и все чаще даже не поворачивались, когда он представал перед ними то крылатым, то просто трансмутированным монстром. Скорее всего они примирились с этим, сообразив, что необычные качества их государя обещают им дополнительную безопасность.

Сложнее было с детьми. Лотар так и не отвык тренироваться на лесных полянках, и ребятишки затевали настоящую охоту на него, стараясь поймать во время тренировок с мутированными частями тела и коснуться хоть краешка перепончатого крыла или выращенных на ногах роговых, как у богомола, лезвий для секущих ударов.

Но сейчас ни строители, ни их жены, ни тем более привыкшие к нему дети, которых с каждым месяцем в городе становилось все больше, не заботили Лотара. Плохо было то, что он вспугнул эрка.

Летающий человек понял, что его преследуют, и сорвался с края высокого амбара, где сидел, разглядывая терем Лотара. Его крылья, в отличие от крыльев Желтоголового, были устроены, как у птицы, – с перьями и длинными, красивыми, гибкими закрылками. Эти закрылки позволяли ему развивать ошеломительную скорость. Как Желтоголовый ни старался, ему оставалось только измерять взглядом увеличивающееся между ними с каждым взмахом крыльев незнакомца расстояние да скрипеть зубами от досады.

Преимущество противника было так велико, что Лотар отказался от преследования уже через десяток миль, а попытался только набросить на эрка сеть магического слежения.