Зарубка, оставленная маленькой девочкой десять лет назад, перечеркнула прямую Ее пути.

Босые ножки привычно скользнули на лесную тропинку, отыскивая короткий путь. Крайний домишко хуторка начинался как раз за этой рощицей, в которой буйствовало неукротимое лето. Жаркое и влажное. Как Она сама. Только Ей было ведомо, куда ведет тропинка, незримая для постороннего глаза. Она чувствовала, как умный карий глаз всматривается сквозь листву, ожидая Ее появления. Всматривается просяще и покровительственно одновременно. Еще полторы минуты и пальчики Ее белых ручек утонут в наимягчайшей белоснежной гриве.

Кусты расступились, выпуская путницу на поляну. Он стоял, тихонько постукивая копытцем. Желто-серый рог отливал в лучах нисходящего солнца неразбавленным золотом. Морда, при невнимательном взгляде похожая на лошадиную, сейчас являла черты высшего существа. Бесконечно гордого. И бесконечно прекрасного. Она привычно раскрыла объятия и зажмурила глаза, ожидая дробного топотка шагов и касания шеи, укутанной тонкой шерсткой.

Ничего. Только странная тишина.

Глаза распахнулись так широко, словно хотели вобрать в себя мир целиком, не оставляя ни единого, даже самого крохотного кусочка. Ветерок подхватил прядь золотистых волос и тихонько начал ее раскачивать. Лес оказался на месте. Трава под ногами тоже. И солнце, и небо, и пушистые перинчатые облака никуда не исчезли. Все вокруг, такое привычное и родное, не провалилось в мрачные подземелья свергнутых богов.

Единорог стоял в отдалении. Он не двигался и даже не дышал. Казалось злобные духи коснулись его своими омертвевшими коготками и превратили в статую из белого мрамора. Но глаза не потухли, глаза смотрели на Нее, приблизившуюся и недоумевающую.

Она решительно шагнула вперед, приготовившись взбить гриву в порыве шутливой сердитости. Не признал что ли, болезный. Не чужая, чай. Почитай десяток лет минуло с тех пор как пересеклась Ее ягодная просека с его потаенной тропинкой.