И он решил напомнить о себе.

- А как же уговор?! - воскликнул он и даже умудрился скроить целую фразу на понятном для похитителей языке: - Контракт ис море дзан моней.

В смысле - уговор дороже денег.

Черный человек воззрился на него так, словно заговорила каменная статуя. И обратился с недоуменным вопросом к своим ниндзя:

- Ор хим талк друйдан?

- Ме кноу нот, - с не меньшим удивлением ответил русскоязычный ниндзя. И сквозь зубы спросил у Барабина по-русски:

- Ты откуда знаешь этот язык?

- А не надо держать меня за идиота. Надо быть совсем тупым, чтобы не понять ваш исковерканный английский.

Ниндзя выдохнул, как показалось Барабину, с облегчением, а черный главарь, сощурив глаза, произнес иронически:

- Гоот варриор. Клевер варриор. Бут ме кан нот гиве то дзей ан майден. Ит ис ауктийон. Ан сир гиве море мани монейс{1}.

И, тигриным рыком раскатив в воздухе букву "р", добавил с откровенной издевкой:

- Сорри!

4

Вероника шла босиком по холодному каменному полу, не сопротивляясь конвоирам - безвольная как зомби. И смотрела она даже не перед собой, а куда-то вниз.

Но у самой двери она обернулась к Роману, и тот невольно вздрогнул.

Его поразил затравленный взгляд, в котором плескался такой жуткий звериный страх, что даже трудно было представить, чем он вызван.

Прошло немногим более двух суток с момента похищения, но за это время Вероника успела превратиться из веселой и нахальной избалованной девчонки в бледную тень, которая боится даже подать голос.

Ей явно хотелось что-то сказать, но страх был сильнее. Наверное, ей запретили разговаривать, и Вероника не смела ослушаться.

"Стоило бы взять на вооружение их методы", - невольно подумал Роман, который хорошо знал, как трудно было отцу и всей его свите удерживать Веронику в разумных рамках. С ее характером она легко могла пойти вразнос.