Может быть, в последнюю минуту Стеновский подумал, что зря нанял этого парня, зря добавил к своей обреченной еще эту бестолковую и такую короткую жизнь?
Нет. Он думал о другом. Но о чем, Юл так и не смог угадать…
Увидев дом, в котором прежде жил отец, Юл остановился. Было обидно, что отец не думал о нем, своем сыне, в последнюю минуту. Еще одна обида, добавленная ко всем остальным, уже последняя. Больше обид не будет. Счет закрыт. Можно подводить черту.
Юл поднял глаза и попытался отыскать на ровной панели среди черных квадратиков окна отцовской квартиры. И не сразу понял, что он не может этого сделать: он ни разу не был в новом жилище отца. В его сознании отец был бездомным, как это ни дико звучало. Юл знал номер дома и номер квартиры, но не понимал, как эта короткая последовательность цифр может соединить его, Юла, с оборвавшейся отцовской жизнью?
Двое – мужчина и женщина – прошли мимо. Женщина скорым движением поправила черный кружевной платок и поглядела на часы.
– Скорее, – проговорила женщина раздраженно, и парочка свернула во двор.
Они опаздывали, и Юл прекрасно знал – куда.
Нет, он не пойдет за ними, уже точно знал, что не пойдет. Он отправится прямо в церковь и там подождет. Да, да, в церкви он сможет подойти к отцу, то есть к гробу и… Юл внутренне содрогнулся. Он не мог представить отца мертвым. Разве может быть мертвым тот, кто с детским восторгом поглощает мороженое порцию за порцией и делит с сыном конфеты и сладости как с приятелем, по справедливости, строго пополам. Юл и смотреть на отца мертвого не хотел, чтобы помнить его только живым. А если он увидит желтую неподвижную куклу, называемую трупом, то потом все время будет вспоминать только ее. Это было очень по-детски, но в эту минуту Юл позволил себе быть ребенком.