— А почему, собственно, меня должно что-то колупать? — вяло отбрёхивался я. — «Колупать» значит расковыривать, и при чём здесь это? Нет на тебя конструктивной критики, Прохор…

— И то верно. — Он согласно покачал седеющей бородой. — Да тока не меня в хате генерал с конструктивной нагайкой дожидается.

— Хм… дело серьёзное?

— Дык сам и спроси. Уж коли совсем убивать начнёт — зови на помощь! Вдвоём сгинем, не так обидно!

В умении ободрить и утешить моему денщику просто нет равных. Это ещё при том, что он меня искренне любит, заботится, учит жизни и оберегает от лишних шишек. Ну, в том смысле, что шишки я себе успешно набиваю сам, а он обычно контролирует это дело со стороны. Но если эту же (чтоб её в третий раз!) шишку мне решит поставить кто-то другой, да ещё по-подлому, сзади, исподтишка, — то вот тут-то злодей и ощутит всей плоскостью носа тяжёлый кулак верного Прохора! И я не оговорился — после удара старого казака там действительно будет именно «плоскость носа». Впрочем, сейчас речь не об этом…

— Ну заходи, заходи, Иловайский, — сурово поприветствовал меня мой знаменитый родственник по отцовской линии казачий генерал Василий Дмитриевич.

Я молча вошёл, поклонился и начал расстёгивать мундир.

— Ты чего это?

Я аккуратно снял китель, сложил его согласно уставу, постоял так, на миг задумавшись, а снимать ли белую рубаху…

— Ты чего это тут разнагишался, как вшивый в бане?! — уже с достойной нотой раздражения начал недоумевать дядюшка.

Я жестом попросил его убраться с оттоманки, снял-таки рубаху, лёг ничком и тихо попросил:

— Только по голове не бейте.

— Иловайский, ты… что, совсем уже?! Я тебя…

— Ваш ординарец сказал, чтоб я бежал немедля, ибо вы в гневе! Прохор то же самое подтвердил, а раз такое дело, так смысл тянуть? Всё одно поротому быть… Бейте!