С того дня они проводили всё меньше и меньше времени дома, пока около трёх цесов назад совсем не покинули его и стали обитать в лесах в округе. Обычная, размеренная жизнь города навсегда прекратилась. По ночам с улиц раздавался звон бьющегося стекла, грубая ругань, громкие крики, а нередко — и выстрелы из ружей. Днем заколоченные деревянными досками окна ночевальников слепо пялились на пустынные улицы; люди передвигались перебежками и воровато тащили из магазинов то, что оставалось после ночных погромов.

В цесе — сто дней, в эмме — десять цесов, тысяча дней. Так говорили Айре в школе. Но никто из учителей не рассказывал, что в мире, в котором они живут — всего сто эммов. Сто тысяч дней. И когда они истекают, наступает Сброс. Айра узнала об этом от отца в ночь на девяносто девятый эмм, когда он увёл её из города на холм, подальше от людей, которых начало последнего эмма превратило в толпу безумцев.

— И что случится? — со страхом спросила Айра тогда, глядя вниз на город. — Мы все умрём?

Девочка привыкла, что отец утешал её, успокаивал все страхи. Но не той ночью. Той ночью он навсегда перешёл на "взрослый" голос. И слова говорил тоже взрослые. Жёсткие. Страшные.

— Да, скорее всего умрём.

— А потом?

— А потом — ничего. По крайней мере, не для нас. А для города всё начнётся заново.

— Как это — заново?

— Там снова появятся люди.

— То есть умрут не все?

— Не знаю… Скорее всего, это будут совсем новые люди, которых раньше здесь никогда не было.

— А откуда они появятся?

— Этого никто не знает, Айра.

— Если никто не знает, то откуда же ты знаешь?

— Историки. Они исследовали старые здания, древние записи и выяснили, что Сброс случался уже как минимум пять раз. Мы — шестые… Помнишь памятник на площади? Памятник первым поселенцам шестого сброса? Это памятник нашим с тобой предкам, которые появились в городе девяносто девять тысяч дней назад.