С трудом добравшись до аппарата, я решительно промолчал в трубку. Голос шефа, пробившийся через минуту такого “разговора” до моего сознания, не прибавил моей любви к нему, но, судя по интонации, он тоже был не рад меня слышать.

– Да? – произнес я, собравшись с силами.

– Где вас изволит носить? – с новой яростью накинулся на меня Отпрыск.

– Я отдыхаю! Черт возьми, вы сами приказали мне отдыхать!

– Очень мило, – кипятился вельможный начальник, – я вижу, как вы отдыхаете.

– И как вам нравится то, что вы видите? – понемногу оживая, поинтересовался я.

– Это просто неслыханно. Более того, это возмутительно. Я буду ставить вопрос о вашем поведении на заседании ученого совета.

– Уж лучше сразу в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций, – спросонья съязвил я.

– Это авантюризм, а не работа, – продолжал возмущаться шеф, явно пропустив мое замечание мимо ушей.

– Вся моя работа – сплошной авантюризм, – парировал я. – Вы позвонили мне в такую рань, чтобы сообщить этот потрясающий факт?

– Я этого так не оставлю, и не надейтесь! В общем-то я и не надеялся. Судя по тому, что шеф выражался без обычных витиеватостей, он был очень зол. – И все-таки, чем я обязан столь раннему звонку?

– Какая рань? Девять часов!

Отметив про себя, что после вчерашнего отдыха три часа на сон – явно маловато, я вновь вернулся к своему вопросу:

– Монсеньор, чего вы от меня хотите?

– Чего?.. – В паузу, образовавшуюся после этих слов, можно было спокойно вставить весь лексикон какого-нибудь полинезийского племени. – Приезжайте в Институт и отправляйтесь хоть к чертовой матери, хоть на тот свет!