Закончив магические действия, он с радостью ухватил принесенный мной пакет сливок и, устроившись на толстом томе бехаймовской “Энциклопедии оружия”, стал с видимым удовольствием поглощать вожделенный напиток.

Отложив в сторону счета, я вскрыл пакет с письмом и углубился в чтение.

Письмо было от кузины Бетси, которую я не видел уже бог весть сколько лет, а новости о ее жизни узнавал из раздела светской хроники.

Моя нежная кузина выражала очередное сожаление, что моя работа на секретной базе не позволяет нам видеться так часто, как этого бы хотелось, и выражала надежду, что уж эту-то встречу всех потомков нашего рода в замке Камбэртон я точно не пропущу.

В дверь позвонили. “Сходи посмотри, – мысленно кивнул я домовому, – кого там принесло?”

Брауни бегом отправился выполнять поручение. Вернувшись, он встал в подобающую случаю позу и чопорно произнес: “Мишель Дюнуар де Катинвиль, барон Священной Римской империи!” – и трижды стукнул алебардой об пол.

Родство Дюнуара с имперскими баронами ясно прослеживалось, однако я не слышал, чтобы кто-нибудь, кроме моего брауни, именовал его так. Обычно его называли “Два мэтра”, и не столько за двухметровый рост, сколько за то, что из всех созданных гением человечества высоких искусств он признавал лишь два – фехтование и кулинарию. Надо сказать, и в том и в другом он был непререкаемым авторитетом. Был у него еще официальный позывной “Вагант”, полученный им за невыразимое сходство с вечным студентом средневековой Сорбонны.

– Привет, – сказал он, входя в комнату и едва не наступая на домового. – Ну, что у нас плохого?

– Бабушка И вара едва не удавила своей тростью водителя такси по дороге в Чикаго. Мишель задумался.

– М-да, м-да. Я к тебе, собственно, вот зачем. У тебя шпаги и даги

Открыв стеллаж, я вытащил два дивной работы набора, кованные Ортуно д'Агирре-старшим в конце шестнадцатого века.