К тому времени жизнь Ли уже не принадлежала ему — она была собственностью миллионов китайских поклонников, и чем упорнее он искал уединения, тем упорнее за ним охотились. В самом начале своей карьеры Ли был любимцем восточной прессы, охотно давал откровенные интервью и позировал перед фотоаппаратами на съемочной площадке и вне ее. Однако теперь пресса охотилась за ним, как ястреб, и с нетерпением ждала, пока он совершит ошибку, чтобы впиться когтями в ревностно оберегаемый им образ супергероя.
Андре Морган:
"Хорошо известно, что некоторые итальянцы зарабатывали себе на жизнь, фотографируя Джеки Кеннеди или Элизабет Тейлор. Подобное происходило и с Ли. Где бы он ни находился, за ним всегда неотступно следовали люди, снимавшие его и продававшие фотографии журналам. И любой незначительный инцидент раздувался до невообразимых размеров. Однажды он подрался с костюмером на телестудии и на протяжении трех последующих дней газеты выносили это происшествие на первые полосы. Абдул Карим Джаббар — негр-мусульманин — снял в Вашингтоне дом для негров-единоверцев, там произошла межплеменная резня, и все они были убиты. На первых полосах гонконгских газет тут же появились заголовки: "Брюс Ли причастен к массовому убийству". Но когда вы дочитываете статью до конца, то выясняется, что человек, который на прошлой неделе вместе с Ли участвовал в съемках в Гонконге, снял в Америке дом для нескольких людей, которые потом были убиты. К Ли это не имело абсолютно никакого отношения, но газеты обращались с ним именно таким образом".
По-настоящему серьезный разрыв между Ли и прессой произошел, когда в один прекрасный день он вышел из ворот киностудии, у которых его уже ждали толпы газетчиков. Он согласился попозировать для нескольких снимков, но им этого было недостаточно. Он отказался позировать дальше и резко попросил их оставить его в покое. Произошел конфликт. На следующее утро центральным материалом всех газет была история о том, как Ли дурно обошелся с фотографами.