Тем временем буриков класс добежал до финиша. И Женька Ивашкин тут же получил от Риммы нагоняй.

— Опять в хвосте плетешься, Ивашкин? Ты неисправим! Посмотри на Буркасова — вторым пришел, время какое показал… Ой, что это у меня с секундомером? Быть такого не может!.. Сорок восемь минут…

— А может, это в обратную сторону? Минус двенадцать? — спросил давно уже вставший с травы Дарьин.

Бурику тоже хотелось посмотреть, но встать сейчас — это было выше его сил…

— Не говори чепухи, Леша. Такого не бывает. — Римма Сергеевна пощелкала секундомером, зачем-то помахала им в воздухе и снова уставилась на него. — Странно… секундомер исправен.

— Это что же? — спросил Ивашкин. — Это нам снова бежать?

От этих слов тело Бурика непроизвольно сделало судорожное движение, колени резко дернулись к животу, и Бурик едва успел наклониться в сторону, чтобы его не вырвало прямо на майку.

— Ой, Римма Сергеевна, смотрите, Бурдючок блюет! — радостно воскликнул Женька Ивашкин.

— Что ты такое говоришь? Как не стыдно! — с искренним негодованием произнесла Римма Сергеевна и даже дала Ивашкину легкого подзатыльника.

«Нет, все-таки Римма хорошая, не буду ее ненавидеть», — пронеслось в голове. А все вокруг смеялись, и Бурик понял, что пропал. Даже и не стыд, а настоящее отчаяние испытывал он оттого, что такое случилось при всем классе. «Все, это конец, — билось в виске, — теперь покрыт позором навеки. Не будет мне больше покоя. И ведь обязательно придумают какую-нибудь новую кличку еще пакостнее предыдущих… Ну, чего ржете, идиоты?!»

Но тут Римма Сергеевна сделала еще одно доброе дело.

— Ребята, идите в раздевалку, — сказала она. — Дарьин, возьми ключи, потом закроешь и мне отдашь.