— Вот у этого, тощего… так и жжет насквозь.

— Тоже мне, придумал — взгляд у него… Нет, врешь, Сильвио, тут надо, чтоб наверняка. — Джиппо снова кашлянул. — Все, хорош мусолить снимок, дай сюда.

«Имена итальянские, а говорят по-русски без акцента. Точно, шпионы, — решил Бурик. — А у Джиппо голос как будто знакомый… и этот кашель его…»

— Что ты там бормочешь, старик?

— Говорю, койво ловить — что ветра в поле… занятие бестолковое и сущеглупое.

— Это кого же ты глупым считаешь, интересно?! Вот я Магистру доложу!

— Да уж конечно, доложишь… Не сомневаюсь. Ты еще в консистории, помнится, стукачом был…

— Figlio di putana! Io ti tagliero' in parti uguali! Vecchio cretino, ancora non sai, cosa posso fare… carogna!

— Вот бы понять, что он говорит… — шепнул Добрыня.

— Ругается. Угрожает, что убьет и на куски разрежет.

— Ты его понимаешь?!

Бурик часто закивал.

— Тсс… тихо!.. — хрипло прошептал Джиппо. — Да заткнись ты, Сильвио! Мне почудилось — в вагоне какой-то шум… или шелест…

— Вечно тебе что-то чудится, старый мухомор!

— Слушай, Сильвио, ты помоложе, слазай погляди, нет ли там кого.

Бурик и Добрыня, ни живы ни мертвы, прижались друг к другу и только мелко тряслись от страха.

— Одурел, старик?! Сам и лезь, коли охота.

— Никакого толку от тебя. Навязался ты на мою голову. Э-хе…

Снаружи послышалось поскребывание и пошаркивание, кашель приблизился. Что делать?! В этом танке они как в ловушке. Бежать некуда, сейчас их обнаружат!

Добрыня первым пришел в себя, и, видя, что Бурику совсем плохо, взял его за руку, но только наклонился к уху, чтобы ободрить, как шум за стенкой внезапно смолк. Добрыня замер. Шаги стали торопливо удаляться, потом раздался треск раздираемых кустов, затем на секунду все опять затихло.