Она поднесла зеркальце, и Найл увидел, что белки глаз у него больше не тронуты краснотой, и кровоподтеки с лица считай что сошли. Синяки на глотке, вчера еще лиловые, обтаяли, приняв изжелта-бурый оттенок. Селима присела на кровать и поместила поднос Найлу на грудь.

– Отведай.

Он отхлебнул нежирного бульона – вкус просто изумительный. К удивлению, глоталось почти без боли.

Проглатывать ноздреватый черный хлеб с янтарным маслом оказалось трудновато, но ощущать в желудке пищу было так приятно, что Найл все стерпел.

Пока он ел, само удовольствие от вкушения пищи вытеснило последние остатки недавней меланхолии.

– Вы испугались, когда пауки обступили город? – спросил он Селиму.

– Еще бы. Кое-кто, правда, был спокоен – из тех, кто уверен, что жуки сумеют защитить. Но я сама росла среди пауков и знаю, насколько они опасны.

– Как жукам удалось не пустить пауков в город?

Селима, похоже, была удивлена.

– Ты разве не знаешь? Они используют силу воли. Не скажу точно, как это называется, но они вроде бы смыкают волю, каждый свою, в общую сеть.

– Понимаю. То же самое делают и пауки. Но как жуки прознали, что на них собираются напасть?

– Они вообще всегда начеку. А едва лишь узнали, что вы отправились в паучий город добывать взрывчатку, так сразу смекнули, чем это может обернуться.

– И ты полагаешь, пауки больше не нападут?

Она с улыбкой покачала головой.

– Теперь-то уж нет. Когда у нас есть жнецы…

– Ты что, знаешь и про жнецы?

– Разумеется. Все знают. – Она подняла поднос. – Ну, а теперь пора отдохнуть.

Когда Селима открыла дверь, Найл вслед спросил:

– Там хоть что-то известно, как с остальными, добрались ли?

– Да. Все возвратились благополучно. У Гастура шар сел прямо в реку, до берега добирались вплавь. А Милтон так еще и привел нескольких ребятишек, подобрал их в лесу.

– Что за ребятишки? – живо осведомился Найл. Селима посмотрела как-то странно, таинственно.