Но когда сам попытался отправить встречный сигнал, сосредоточенность поколебалась: мозг все еще находился наполовину в объятиях сна. Контакт был утерян, и Найл остался один.

Через несколько минут в дверь заглянул Доггинз.

– Ну как, получше?

– Намного, спасибо.

– До собрания дойдешь, ничего? У Найла опустилась душа.

– Как, еще одно собрание Совета?

– Нет, на этот раз только люди. Но мне, видимо, понадобится твоя поддержка.

– Моя поддержка? – переспросил Найл удивленно.

– Да, на нашей коллегии; навроде гражданского собрания. Ходит слух, что там попытаются протащить решение осудить мои действия.

– А это, что, сколько-нибудь серьезно?

– Еще бы. Могут приказать мне уничтожить жнецы.

– Какая блажь!

Доггинз не успел ответить – в дверь постучали. Вошла Селима, неся с собой лампу, залившую комнату необычайно ярким светом. Найл посмотрел на лампу с удивлением:

– Что это?

– Обыкновенный газовый фонарь. Своего рода семейная тайна. Изобретение моего деда, но использовать его нам никогда не разрешалось.

– Почему? Доггинз раздраженно передернул плечами.

– Раскоряки утверждают, что это механизм.

– Как он действует?

– Вот сюда заливается нефть, – Доггинз постучал по блестящему металлическому шарику возле основания фонаря. – Насосик гонит ее вверх по трубке, и она испаряется, ударяясь о керамическую сетку накаливания. На самом деле просто.

Найл широко раскрытыми глазами смотрел на фонарь. Интриговал не столько внешний вид устройства, сколько впечатление, что он уже полностью с ним знаком. И тут мгновенная вспышка интуиции дала ответ. Как и умение читать, это знание было вживлено ему в память Стигмастером.

В миг озарения Найл ощутил в себе множество других фрагментов знания, дремлющих в глубинах памяти; несколько секунд он чувствовал ошеломляющую раздвоенность, будто его собственная сущность была под вопросом.