Кира возмутилась прежде, чем ее успела накрыть приличествующая темная тень печали — именно приличествующая, ибо теплых чувств к покойной она не испытывала. Вера Леонидовна была склочной и любопытной особой, всюду сующей свой нос и обладающей старательно отточенным талантом портить жизнь людям. Именно она в конце концов и развела родителей Киры, невзлюбив Константина Сарандо с первого взгляда и методично подсыпая в семейную жизнь дочери и зятя крепчайшего перца. Кира не видела бабушку Веру с семнадцати лет — и не жалела об этом. Вера Леонидовна не жаловала внучку, и когда та в свой приезд зашла к ней, рассчитывая погостить у бабушки, та держалась с ней предельно холодно, разговаривала сквозь зубы и выставила Киру на улицу через пятнадцать минут после встречи, отчетливо дав понять, что нужды в повторном визите нет. Возмущенная таким отношением, внучка, не сдержавшись, наговорила ей немало колкостей, которые были услышаны всеми обитателями двора, сгрудившимися на лавках и жадно вытянувшими шеи.

Но все же после сообщения тети Ани Кира возмутилась снова. Любить — не любить — это одно, но все-таки это была ее родная бабушка, и она обязана была присутствовать на похоронах! На что это похоже?! Почему ей не сообщили?! Почему ей даже не сообщили, что она попала в больницу?! Бог с ними, с отношениями, ведь когда человек тяжело болен, на многое можно закрыть глаза.

В ответ на гневные упреки тетя Аня своим тихим мурлыкающим голосом сказала, что баба Вера сама ее просила так сделать. Это была ее последняя воля. Ни Кира, ни Стас не должны были присутствовать на ее похоронах.

— Но ты будь готова! — предупредила она напоследок и положила трубку прежде, чем Кира успела спросить, к чему?

Буквально через полчаса она поняла, к чему была брошена эта фраза, когда ей позвонили из нотариальной конторы и сообщили, что в такой-то день и такой-то час ей надлежит явиться к нотариусу для вскрытия и оглашения завещания, поскольку она является одной из наследниц Веры Леонидовны Ларионовой.