Лес теперь, в эти времена, меняется так быстро, что любой накопленный до этого опыт, становится практически бесполезен уже через несколько дней. Всё время являет себя новая нежить. Воздушные власти – попросту бесы, или ненаши – являют разуму такие галлюцинации, что дрожь берёт. Особо упорно сей род держит брань против духовных и крепко верующих селян – впрочем, как и всегда, но теперь уже с поправкой на то, что отрицать существование поименованных сущностей, уже не приходится.

Взять хотя бы вот случай недавний: страшно сказать, помилуй Господи. После Всенощной на Троицу возвращается Отче Феофан, старший диакон домой. Ну а живёт-то он у одной старушки в Красной Слободе в Кушалино, как из дома причта-то съехал. Входит тихо, бабуля спит крепко на мосту – весь день в столовой трудилась. А на кровати-то диаконовской тангалашка сидит и молитвослов листает, слюнявит одним из трёх своих пальцев, перелистывает, сволота. Нога на ногу, а другой рукой, или чё там за неё у него, башку свою подпирает. Ясное дело, понятно почему. Башка у поганого раза в два больше тщедушного тельца – такова уж природа этих богопротивных тварей – все, как один гротескные. Хоть плачь – хоть смейся, но Отцу Феофану тут уже не до смеха – страшно сказать – бесовское посещение. Диакон, понятно, креститься стал истово и молитвы читать, подобные на случай текущего бесовского обстояния. А тангалашка ему: «Слышь, кончай причитать, а? Без причитаний тошно, млять. Весь дом, как Третьяковская Галлерея в досточках с этим вашим… Я по делу небось к тебе – поговорить надо.» А всем известно, что с бесями в беседу вступать ни при каких обстояниях не должно – это закон, написанный кровью. Диакон давай читать «Да воскреснет Бог…» - Молитву Честному Кресту. А поганому и то нипочём – кривит рыло своё носатое. Сплюнул наконец на пол – аж зашипело, известное дело – серная кислота, и над кроватью воспарил, швырнув святой Молитвослов в дальний угол.