— Если будет нужно, мы вас доставим обратно, — веско повторил он.

— Что значит, «если будет нужно», — переспросил Денис, наливаясь отчаянием, от которого даже стало жарко ушам. — Может такое быть, что «и не нужно»? Меня повышают, или арестовывают?

Повисло молчание.

— Нет, не арестовывают, — сказал властный. — Пока только допрос… И сдайте оружие.

— Куда же я его сдам? — огрызнулся Денис. — Я его получал, я за него расписывался, я за него отвечаю.

Начальник штаба негромко кашлянул:

— Денис! Отдай мне. Я сохраню, не беспокойся.

Максимов встал, протянул автомат начальнику штаба, вытащил из разгрузки все магазины, отстегнул подсумок, выложил на стол четыре гранаты. Отошел от стола, и встал, расставив ноги, и скрестив на груди руки, пытаясь придать лицу выражение оскорбленной невинности. Получилось плохо. По лицам незнакомцев было ясно, что им это все абсолютно безразлично. Очевидно, что они много чего в жизни видели. Этих разными позами не прошибешь.

«Фэсбэшники, скользкие типы!» — подумал Денис, выходя за властным «джентльменом». Двое других шли за спиной.

«Так, это наверняка из-за «лягушатника»», — напряженно размышлял старлей, шагая в пространстве некоего условного треугольника. — «Зря оставил кассеты. Ох, зря! Надо было выбросить! Что за минутная блажь на меня нашла?.. Теперь расплачивайся!… А собственно… А собственно, что они мне могут такого предъявить, а? Мы выполняли приказ начальника штаба. Машина не остановилась, мы открыли огонь… Ну, не повезло им. Всех убили и машина сгорела… Неужели начнут следственные эксперименты проводить? Где? Здесь, в Чечне? Да неужели?… Это вряд ли… Но если начнут, тогда точно поймут, что не так все было. Тогда будет трудно отмазаться… Да и версию все затвердили уже, и всем рассказали… Надо ее и придерживаться. До конца. Говорить всем до конца одно и то же… Бойцы сдюжат, интересно, или нет? А? Татарин, Мичман? А Моисеенко? Моисеенко будет до последнего нашей версии придерживаться. Он не дурак, поймет сам, что к чему… Бойцы могут подвести. Эх, могут»!