Рики стояла неподвижно. Холод был чудовищным. Если бы был еще и ветер то вынести его было бы невозможно. Но воздух был неподвижен. Тем не менее холод был настолько силен, что жгло внутри ноздрей и даже в груди чувствовался холод при вдохе. Даже через комбинезон чувствовалось ледяное дыхание мороза.

— Я начал, — сказал Бордман, — подозревать, что я идиот. Или, может быть оптимист. Это может быть одно и то же. Я предполагал, что энергия, которую мы черпаем будет исчезать быстрее, чем будет расти нужда в этой энергии. Но если мы уничтожили северное сияние, то значит мы уже добрались до дна бочки. И это оказалась намного более мелкая бочка, чем кто-либо предполагал.

И снова все замерло. Рики стояла не раскрывая рта. «Когда она поймет, что это значит», — мрачно подумал Бордман, — «она не будет с таким уважением относится ко мне. Я был идиотом на что-то надеясь. И она сейчас видит это».

— Я думала, — сказала Рики, — что ты говоришь о том, что мы не сможем сохранить тепло достаточное для жизни в шахте.

— А мы и не сможем, — согласился Бордман, — не набрать его достаточно много, не сохранить его надолго. И кроме того его будет недостаточно.

— Значит мы не проживем так долго, как рассчитывает Кен?

— Конечно нет, — сказал Бордман. — Он надеется, что мы сможем открыть какие-то приспособления, которые могут быть полезны на Лани-2. Но мы потеряем энергию, которую могли бы получить от ловушки задолго до того, как новые ловушки станут бесполезными. Мы начнем пользоваться резервной энергией гораздо раньше. Это будет сделано — задолго до того как нам действительно понадобится жизненно важное тепло.

Зубы Рики начали стучать.

— Это звучит так, словно я напугана, — раздраженно сказала она, — ничего подобного! И если ты хочешь, то с этой поры я буду вести себя так как ведешь себя ты. Я не буду горевать ни о ком, а они будут слишком заняты, чтобы горевать обо мне… Пойдем вовнутрь, пока там еще тепло.