Когда он вошел в кабинет, Херндон вслушивался в звуки доносящиеся из динамика на своем столе. Закодированный сигнал был передан ему, магнитофон записал его. Раздавались шорохи, треск, вой и свист. Но несмотря на всю эту какофонию пробивался слабый высокочастотный звук. Он был монотонным и его было невозможно спутать с аккомпанирующими ему помехами. Иногда он был почти не слышен но иногда звучал резко и четко. Но сам звук был прерывистым, иногда он состоял из коротких звуков иногда звуки были подлиннее, но их было всего два.

— Я просил Рики записать все, что мы получили, сказал Херндон с облегчением, увидев Бордмана. — Она отметит короткими черточками короткие звуки и длинными — длинные. Я просил ее попытаться отделить группы. Но все будет готово не раньше чем через полчаса.

Бордман высказал предположение.

— Я ожидаю, что одно и то же сообщение повторяется снова и снова, — сказал он. И добавил: — Мне кажется, оно будет раскодировано согласно букв в двухбуквенных и трехбуквенных словах. Это быстрее, чем статистический анализ сообщения.

Херндон сразу же нажал кнопку под панелью телефона. Он передал информацию сестре, словно это было откровение свыше. «Ничего подобного», — подумал Бордман. — «Это всего лишь мелочь, которую я вспомнил из детства, когда интересовался секретными языками. Мой интерес исчез, когда я узнал что нельзя сохранить в тайне надолго то, что записано или передано в эфир».

Херндон повернулся от панели телефона.

— Рики сказала, что ей удалось распознать некоторые группы, — отрапортовал он, — но благодарю за помощь. Что дальше?

Бордман сел. — Мне кажется, — заметил он, — что увеличивающийся холод это не локальное явление. Солнечные пятна…

Херндон без слов потянулся за листом бумаги на котором были нанесены цифры наблюдения а ниже располагался график, связанный с ними. Это были дневные, рутинные измерения солнечной постоянной, которые производили каждое утро на Лани-3. Графическая линия почти доползла до нижнего края бумаги.