— Хорошо, но что же это такое — Кольцо Вертанди? — спросила озадаченно Благоухающий Кулабар. Но от Иерихонской Розы уже осталась только одеревеневшая усмешка, навеки застывшая в толще ствола. Едва ощутимая пустота в сердце, подобная выемке, какую нащупывает язык на месте утраченных, нежно любимых зубов, свидетельствовала о том, что Иерихонской Розе удалось ускользнуть за мгновение до того, как Палата Вечно Обновляющихся Вод обрушила на нее всю мощь своей системы дознаний, сровняла ее с неразрушимой квантовой пеной, лежащей в основе мироздания, и вытянула из нее желанный секрет.

— Ну что, опять? — спросила Урожайная Луна.

— Опять!

Во всей Известной Вселенной не было ничего, кроме Клады. Вся жизнь была ее частью, и она была самой жизнью. Десять миллионов лет назад она ограничивалась единственным разумным видом на одной-единственной планете — и мир этот не был забыт, потому что Клада не забывает ничего. Этот мир, вместе с его системой, был давно уже трансформирован в Сердцевинную сферу, вокруг которой обращалось подобное солнечному гало кольцо вычислительных объектов, но память о нем по-прежнему сохранялась, когда светло-голубое око его материнской планеты мигнуло один раз, дважды… десять тысяч раз. Корабли, корабли! Испытательные корабли, корабли с плотской командой, корабли быстрые и медленные, корабли изо льда, несущие в себе зерна жизни; астероидные колонии, пустоголовые кометы, запущенные к иным мирам, иным звездам — их путешествия длились веками. Затем, после Третьей Эволюции, — выгруженные корабли замелькали во мраке одиночными вспышками квантовых вычислений. За первые сто тысяч лет истории Клады была колонизирована тысяча миров. За следующие сто тысяч лет — в сто раз больше. И еще в сто раз больше, и еще, и еще; колония заселяла колонию, которая заселяла свою колонию, пока космические обитатели, населявшие хабы Сердцевинного мира и выгруженные в виртуальность, заселяли куда более обширные промежуточные пространства, ведомые сердцем и чувством внутренней истины.