Несколько секунд парень лежал молча, затем вновь разлепил сухие губы и пробормотал:

— Я хочу отдохнуть.

— Да. Конечно. Разумеется. — Кочетков покосился на дверь, затем наморщил лоб и, чуть понизив голос, доверительно сообщил: — Полицейские просили известить их, когда вы придете в себя. Думаю, они сегодня же попытаются вас допросить.

Пациент молчал.

— Ну, ладно. — Доктор Кочетков поднялся со стула. — Отдыхайте, а я вас скоро навещу.

Уже у двери доктор вдруг остановился.

— Ах да, — сказал он, оборачиваясь. — Если захотите…

Он осекся. Пациент стоял на ногах, держась за спинку кровати. Доктор Кочетков вскинул брови:

— Что вы делаете?

— Собираюсь уйти, — ответил тот глухим, но твердым голосом.

— Но как же…

Парень оттолкнулся рукой от спинки кровати, подошел к Кочеткову и, глядя ему в глаза, холодно произнес:

— Снимайте халат, доктор.

— Что?

— Мне нужна ваша одежда.

— Но…

Глаза парня замерцали лютым, будто у зверя, огоньком, и Кочеткова от этого взгляда взяла оторопь.

— Сделайте это, док, — хрипло проговорил пациент. — Иначе мне придется раздеть вас самому, а это вам вряд ли понравится.

Неизвестно, что больше подействовало на Андрея Сергеевича — странный ли тон, каким были произнесены эти слова, или не менее странный взгляд, а может — и то и другое, — но доктор неожиданно смирился и сказал:

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите. Но как только вы уйдете, я позвоню в полицию.

— Это ваше право, — холодно произнес пациент.

2

Редкие тусклые фонари не могли разогнать тьму, и парк был погружен в холодный, промозглый полумрак. Егор медленно прошел мимо стоек с рекламными щитами, на которых красовались одухотворенные лица артистов.