— Забавная планетка. Тебе не кажется, что здесь много загадок, Бродяга?
— Только одна, — ответил он.
— Одна? Я назову сразу три: живые реки и деревья, боязнь нас, их мгновенное превращение в камни. Я уже не говорю о том, что камнями становятся даже птицы.
— Только одна, — повторил он. — У меня ощущение, будто я встретился с самим собой — с прежним собой... Я угадываю присутствие мыслящего мозга, но не могу установить с ним связи...
На распластанном крыле дракона сидел Лусин. Я обратился к нему:
— А ты что скажешь о планете?
— Странная, — ответил он, подумав. И, еще подумав, добавил убежденно: — Очень странная!
7
Времени на размышление не было: Труб нуждался в указаниях, Гиг жаждал приказов, все требовали разъяснений. Я сердито сказал Ирине:
— Немного стоят приборы, не способные установить простой факт, что на этой планете живое, а что мертвое.
Она вызывающе прищурилась. Она вообще не взглядывала, а метала взгляды. Когда ее упрекали, она не оправдывалась, только раздражалась. Ольга не сумела воспитать свою дочь в послушании.
— Ошибаются не мои приборы, ошибочно ваше представление о том, что просто, а что сложно на этой планете.! Разрешите мне слетать на «Козерог», я возьму другую модель скафандра, обеспечивающую лучшее экранирование.
— Для невидимок или для нас?
— Для каждого, кто захочет стать невидимым.
— Я сам возвращусь на «Козерог» посовещаться с начальником экспедиции. Вы пока останетесь здесь.
Павел с опаской взглянул на меня и покачал головой. Я удивился:
— Вы недовольны?
— Может быть, лучше нам всем возвратиться, дорогой адмирал? Откровенно говоря, я не хотел бы проводить ночь на этой планете.
— Не понимаю, что вас беспокоит.
Он выразительно пожал плечами.
— В каждом из нас сидит ветхий Адам, любезный адмирал. Мы способны зажигать звезды, скручивать пространство, чего, если верить древним, даже их боги не умели. Но чуть мы остаемся один на один с природой, в нас возрождаются старинные страхи, мы тогда не больше, чем крохотная частица мира, не властелины, а игрушки стихий.