Вернулся ли Чапман, чтобы проверить результат бойни, или это были уцелевшие террористы — в любом случае смерть будет быстрой. Фрост снял браунинг с предохранителя и решил, что если гибель неизбежна, то он уйдет на тот свет не один.

Он с трудом повернул голову влево, откуда раздался шум двигателя, и опять пожалел о потерянном глазе. Он напрягался, но не мог ничего рассмотреть. Капитан услышал шаги, заметил вдали свет фар и до него донеслись приглушенные голоса. Он пошевелился и попробовал повернуться, чуть не теряя сознание от боли. Голоса замолчали, он все-таки развернулся, сжимая пистолет, и приготовился к последней схватке, когда его ослепил луч света — то ли фонаря, то ли фар, непонятно.

Фрост прищурился, направив ствол на свет. Уже приготовившись нажать на курок, он услышал голос с американским акцентом:

— Эй, ты, постой. Компренде инглес?

— Да! — крикнул Хэнк и добавил тише. — Я говорю по-английски. Это единственное, что я могу делать. — Он напрягся, пытаясь рассмотреть подошедших, как неожиданно изнутри нахлынула темная волна, укрыла его с головой и он потерял сознание.

Фрост открыл глаз, прищурился от солнечного света и сразу же почувствовал вокруг что-то странное. Он хотел взглянуть на часы — их не оказалось на руке, провел левой рукой по лицу — повязка тоже исчезла. Он посмотрел по сторонам — похоже на больничную палату, но не совсем. Рядом с койкой стоял стол, на нем он заметил свою “омегу”. Когда Хэнк попытался протянуть к часам правую руку, его пронзила острая боль — та бездействовала.

Открылась дверь и на пороге появилась женщина в длинном белом платье с накрахмаленным передником и в капюшоне такого же цвета — монашка, сестра милосердия. Фрост не мог сказать, к какому ордену она принадлежит, хотя видел такое одеяние и раньше.