Уж я ей все выскажу - больше года она мне морочит голову. Видите ли, я моложе на целых семь лет, ах, ах! Ну и что, если на каких-то шесть с половиной лет я моложе? Это нисколько не заметно. У меня усы отпущены (недавно) и рост сто восемьдесят, а то, что у меня "наивное выражение", Настя просто придумала, чтобы подразнить меня. А вот она в своей короткой джинсовой юбочке, с копной рыжих волос, пущенных по спине, никак не выглядит на свои тридцать два. Напускает на себя многоопытность, а всего-то и есть у нее опыт неудачного замужества - ну и что? Почти все молодые женщины теперь разведены. Такая у нас сумасшедшая жизнь, ничего устойчивого, под ногами как бы одни зыбучие пески. Вам так не кажется? Прежде чем идти в канцелярию выправлять командировочное удостоверение, я заглянул в отдел культуры. Все ихние бабы были на месте сидели в клубах табачного дыма.

- Мадемуазель Ракитина, - позвал я, - выйдите на минутку.

Настя вышла с сигаретой меж пальцев и уставила на меня свои серые, в черных ободках ресниц, глаза.

- Плохая новость, - сказал я, взяв ее за руку и подведя к фикусу в деревянной кадке. - Я улетаю в Приморск.

- В Приморск? - В ее глазах мелькнуло удивление. - А зачем?

- Там возня вокруг недостроенного крейсера.

- Слышала. Сегодня сообщили, что туда вылетает Головань.

- Шут с ним. А плохо то, что мы расстаемся не меньше чем на неделю. Нам надо серьезно поговорить.

- Ну, неделя - это немного, - улыбнулась Настя и сунула сигарету в свой красивый, подведенный лиловой помадой рот. - Прилетишь, Димочка, тогда и поговорим.

В самолете я повнимательнее прочитал письмо, выдернувшее меня в командировку. Писал некто Валентин Сорочкин, журналист из газеты "Приморское слово". За высокопарными фразами о России, великой морской державе и все такое, стояла простая по нынешним временам вещь: недостроенный авианосец "Дмитрий Пожарский" по причине пустой казны уже одиннадцатый год стоит у заводской стенки и тихо гниет.