— Где уж нам, — с откровенной иронией отозвался самый молодой из расположившихся в салоне круизного лайнера собеседников депутата, красивый чернявый парень в очень дорогом костюме. — Мне, например, происхождение не позволяет. Не иностранец, зато инородец. Так это, кажется, нынче называется? Еврей, проще говоря.

Лудицкий с легкой отеческой укоризной покачал головой и перевел взгляд с Флейшмана на его соседа, довольно тучного мужчину лет пятидесяти.

— А вы, Борис Степанович, что скажете?

— Я, признаться, о таких тонкостях не думаю, — попытался напустить на себя умный вид Грумов. — Вот если бы вы спросили о чем-нибудь, имеющем отношение к финансам…

— Борис Степанович, — вздохнул Лудицкий. — Всем известно, что вы — превосходнейший банкир, но нельзя же быть таким односторонним.

— Можно и нужно. — Последний из собеседников, чуть постарше Флейшмана, был единственным, кто вместо костюма нарядился в широкие цветастые шорты до колен и легкую майку, под которой виднелась массивная золотая цепь с огромным, тоже золотым крестом. Фигуре парня позавидовал бы и иной атлет, а квадратное загорелое лицо лучилось непробиваемым самодовольством. — Кому и на кой хрен нужны все эти высокие материи? Что они, деньги помогут делать? Да ни в жисть! По мне — не умеет человек делать деньги, — вот и ударяется в философию. Благо, чтобы теорему какую изобрести или космический корабль построить, ума много не надо. Это любой дурак сможет. А вот тонну баксов заработать у них кишка тонка.

— Тут ты, Паша, слегка перегнул, — улыбнулся Флейшман. — Хотел бы я посмотреть, какой корабль ты бы построил. Для таких дел еще какой ум нужен, да хорошее образование впридачу. А из всех открытий ты способен только бутылки открывать.

— Ну и что? — ничуть не обиделся Паша. — Понадобится мне космический корабль — куплю десяток ваших умников со всеми потрохами за краюху хлеба. Они мне что угодно сделают.