Я с готовностью поднялся и вышел. Когда я возвращался с мелом, то услышал приглушенные голоса, но когда вошел в аудиторию все смолкло и снова наступила тишина. Уже все были в сборе. Я положил мел на стол и вернулся к себе за дальнюю парту.

— Аркадий, — торжественно произнесла Антонина Макаровна и голос ее лучился теплотой. — Я хочу сказать, Аркадий, что я всегда знала — ты способный и талантливый студент, ты мог бы стать прекрасным инженером, и сегодня я хочу сказать только одно — мы все скорбим потому что…

— Не надо, Антонина Макаровна, — вежливо перебил я ее, — я вас прошу, не надо слов.

— Да, ты прав, — сказала Антонина Макаровна, — ты всегда был умным мальчиком и скромным, действительно слова здесь излишни. Когда у тебя похороны?

— В понедельник.

— Уже в этот?

— Ну да.

Антонина Макаровна снова шумно вздохнула и замолчала. Выдержала паузу и затем произнесла:

— Да, как это ни печально, но нам надо работать. Прости, Аркадий.

— Антонина Макаровна, можно я посижу последний раз?

— Здесь, с нами? — удивилась Антонина Макаровна. — Зачем тебе теперь, Аркадий?

— Ну я хочу последний раз посидеть на вашей лекции.

— Я польщена, — сказала она. — Конечно, Аркадий, конечно посиди.

Лекция началась. Через минуту я уже понял, что оставаться здесь было нельзя — прав был похоронный агент. Лекции почти не получилось, все сидели как на иголках, конечно никто ничего не записывал. С задней парты, как с последнего ряда амфитеатра, мне было видно все. Ольга постоянно плакала и иногда выбегала в коридор сморкаться, Игорьку, как мне показалось, очень хотелось воткнуть в уши наушники плеера — пару раз его рука машинально дергалась под партой к сумке, но он не мог этого сделать в моем присутствии. Шуршик обычно читал книгу, но сегодня он тоже не мог этого сделать, и только ежился, все боясь оглянуться назад на меня. Я досидел до перерыва, попрощался и ушел. В коридоре меня нагнал Глеб.