— Можно я буду называть тебя Баг?

— О Господи! Я же сказала тебе: все о’кей!

Баг стояла у окна в бюстгальтере из тонкой, как вуаль, белой прозрачной ткани с кружевными чашечками и кружевными же вставками впереди и по бокам трусиков того же цвета. И разумеется, в красной кепке. И в очках.

— Я очень хочу помочь тебе, — начал объяснять я, — но вся эта ерунда насчет Комнаты Наверху выглядит как-то опасно.

— Опасно? Кто тебе сказал?

— Сказали в Отделе по работе с клиентами.

— Циснерос? Эта шлюха?

— Мне не нравится, как ты ее называешь. Она сказала, что если я войду в Комнату Наверху, то не смогу выйти. Это — как ловушка для тараканов. Одностороннее движение. Там нет телефона.

— Да-а-а-а… — Баг смотрела прямо на меня. В ее серых глазах промелькнула тревога. — Об этом я не подумала. Надо двигаться выше, там мы сможем поговорить. — Она швырнула красную кепку, и та приземлилась рядом с треугольной дырой, куда я с трудом вполз на животе, протиснув сначала одно плечо, потом другое, и оказался в темной комнате с тяжелыми портьерами и почти без всякой мебели с одним-единственным восточным ковром на полу. Баг…

— Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Баг?

— Слушай, ты прекратишь или нет? Почему в НВ все становятся такими идиотами?

— Черт его знает, — буркнул я.

Баг сидела на полу в атласном бюстгальтере с фестонами по вырезу чашечек и отделанными шитьем полукружиями грудей и в крошечных атласных трусиках.

— Баг — это не настоящее имя, — сказала она. — На самом деле меня зовут Кэтрин или Элеонора, точно не помню. Когда тебя убивают, такие вещи тоже стираются.

— Мне сказали, что ты совершила самоубийство.

— Ну-ну. Самоубийство молотком! Просто замечательно! — Мне понравился ее смех. И понравилось, как завязки бикини облегают бедра. Словно бархатные канатики в театре. — Меня действительно арестовали.