— Он треснул меня со всей силы. К тому же я все равно здесь заперт.

— Если ты не мертв, то и не заперт. Как только я уйду, они выключат всю систему и устроят перезагрузку. А ты, видимо, проснешься с головной болью, и все. И сможешь спокойно пойти домой.

Лай стал еще ближе.

— Я не хочу домой.

— А как же твоя мать?

— Я оставил ей записку, — соврал я.

— А твои вещи?

— Я их закопал к чертям.

Она была обнаженной. Абсолютно голой, только сияли ее изящные очки. Ничего сверху, ничего снизу. Исчезла даже красная кепка. В отверстие помещалась только рука, но я последовал за Баг, просунув сначала одно плечо, потом другое. Кругом был один белый цвет, собачий лай прекратился, слышался только какой-то вой, словно шумел ветер. Я взял Баг за руку и покатился. Мы оба катились. Я держал ее за руку, и мы катились, катились, катились по пустому, теплому снегу.

Я словно очнулся ото сна. Тело укутывала вонючая шкура. Глаза смотрели в прозрачный потолок маленького домика изо льда и листьев. Баг лежала рядом, укрытая тем же пахучим мехом.

— Где мы? — спросил я. — Я слышу, как лают коты.

— Это наши собаки, — ответила Баг.

— Собаки? — Я встал, пошел к двери, затянутой грубым шерстяным одеялом, откинул его и стал разглядывать мили и мили чистого свежего снега и далекую цепочку деревьев, увитых плющом. Серебристые собаки возились у стены маленького домика. Одна из них придушила змею. Большую змею.

— Здесь все сходится в одну точку, — пояснила Баг. — Комната Наверху, Северный полюс, начало Амазонки.

— Исток Амазонки, — поправил я. — Где твои очки?

— Они больше не нужны.

— А мне они нравились.

— Тогда я снова их надену, — отозвалась Баг.

Я вернулся к ней под меховое одеяло. Хотелось узнать, во что она одета. К сожалению, с этого места я никак не могу рассказать вам, что это было, но, думаю, вам бы тоже понравилось. Конечно, если вы хоть чуть-чуть похожи на меня.