– Где угодно, только учти, удобства соответствуют эпохе. Если тебе подавай унитаз с подогретым сиденьем и горячую воду из крана, в городах Ренессанса этого не найдешь.

– Ничего, так даже романтичней, – Генри улыбнулся. – Зато кровать с балдахином и шелковыми перинами тоже неплохо. Меня интересует главным образом история доевропейской Промышленной революции.

– А еще что-нибудь?

Можно было небрежно добавить: Россия постсоветского периода, и рассказать ту раскопанную в архивах байку о почти игрушечном автомобильчике, снесшем мост, – что Дигна на это скажет? Но Генри не хотел рисковать.

Баба Ксана обрушилась на Парк, как двенадцатибалльный ураган. Она была из тех борцов за идею, которые больше похожи на завоевателей, чем на дипломатов.

Вообще-то, у Мориса язык не повернулся бы назвать эту стремительную моложавую женщину «бабой». «Политическая активистка», «лидер межзвездной общественной организации» – звучит громоздко, но в самый раз.

Ладно, оставим «бабу» на совести Дигны, решил Морис.

Энергия хлестала из Ксаны Балчуг через край. К ее загорелым сухопарым предплечьям были пристегнуты наручные компы дорогой модели, но этого, видимо, не хватало, потому что по пятам за ней ходили две девчонки-секретарши с такими же компами. Тоже резкие и целеустремленные, увлеченно подражающие своей руководительнице.

Заявив без обиняков, что времени у нее в обрез, потому что во множестве миров ежеминутно совершаются противоправные действия, госпожа Балчуг сразу взяла «Иллюзориум» в оборот и затеяла проверку с участием инспекторов из Космопола.

С Морисом она побеседовала всего три раза. Ее раздражало, что рассказывает он слишком медленно и бессистемно, и она без церемоний подгоняла его наводящими вопросами.

Сухощавая, по-спортивному подтянутая, с серебряной проседью в коротко остриженных некрашеных волосах, она словно выскочила из ролика на тему «Здоровый образ жизни – основа долголетия», а ее смуглое лицо с мелкими твердыми чертами напоминало рельеф, выбитый на бронзовой медали.