- Вот еще! - В Иезайе внезапно снова проснулся трезвый расчет, и он вздернул «магнум». - Как же я тогда стану царем? И можешь даже не предлагать мне в обмен на свою жизнь деньги, женщин и половину царства. Зачем мне это, если, убив тебя, я возьму всё?

- Подожди-подожди! - горячо заговорил Лай. - Ты непременно станешь царем, но для этого не надо никого убивать. Видишь ли, я сам хочу сбежать от всего этого. Скрыться. Придворный этикет, обеденные церемонии, судебные тяжбы подданных, внешнеполитические интриги… Знаешь, как это все утомляет, как непросто быть правителем? Вот, к примеру, Великого Инку каждое утро обсыпали порошковым золотом, и он ходил так до заката, когда ему разрешалось совершить омовение в священном озере. Очень красиво, конечно, и почетно, но думаешь, это приятно - целый день ходить обсыпанным порошковым золотом? Все тело зудит, кожа совершенно не дышит и вообще чувствуешь себя как дурак… - Лай поежился. - Понятно, если ты родился в трущобах и в жизни не ел ничего вкуснее анчоусной селедки, участь царя выглядит весьма завидной. Однако если трюфели в икорном соусе опротивели тебе уже к двенадцати годам, а самые красивые женщины - к восемнадцати… - Царь Фив вздохнул. - Тут поневоле взвоешь. Столько условностей, столько обязанностей, столько ограничений… Иногда я лежу без сна в своей шикарной спальне слоновой кости и мечтаю о тростниковом шалаше на берегу реки, простом крестьянском ужине и жене - дочери рыбака, с грубоватыми чертами лицами и обветренными руками…

- Понимаю, - вежливо ответил Иезайя. Честно говоря, ни черта он не понимал этого зажравшегося сноба.

- Ну так вот, - продолжал Лай. - Я давно лелею в душе мечту сбежать от этого невыносимого, разъедающего душу бремени власти и богатства. И тут такой случай! Мой сынок Эдип, такая умница - так получилось, что мы оказались разлучены, еще когда он был младенцем - выяснил, что ему предначертано убить меня, если он собирается стать царем Фив.